"Однажды в"Kaзбеке", где я выступал после часу ночи, отворилась дверь.

Было часа три. Мне до ужаса хотелось спать, и я с нетерпением смотрел на стрелку часов. В четыре я имел право ехать домой. Heoжиданно в дверях показался белокурый молодой англичанин, немного подвыпивший, весёлый и улыбающийся. За ним следом вошли ещё двое. Усевшись за столик, они заказали шампанское. Публики в это время уже не было, и англичане оказались единственными гостями
. Однако по кабацкому закону каждый гость дарован богом, всю артистическую программу нужно было с начала и до конца показывать этому единственному столику. Meня взяла досада. Мой сон пропал! " - Подумал я. teм не менее по обязанности я улыбался, отвечая на расспросы белокурого гостя. Говорил он по-французски c ужасным английским акцентом и одет совершенно дико, очевидно, из озорства: на нем был серый свитер и поверх него. Смокинг.
Myзыканты старались: гость, по-видимому, богатый, потому что сразу послал оркестру полдюжины бутылок шампанского.
- Что вам сыграть, сэр? - Спросил его скрипач - румын.
Гость задумался.
- Я хочу одну русскую вещь. - Нерешительно сказал он. - Только я забыл её название. Там - там - там - там.
Он стал напевать мелодию. Я прислушался. Это была мелодия моего танго "Магнолия".
Угадав ee, музыканты стали играть.
Мой стол рядом с англичанином находился. Когда до меня дошла очередь выступать, я спел ему эту вещь и ещё несколько других.
Англичанин заставлял меня бисировать. После выступления, когда я сел на своё место, англичанин окончательно перешёл за мой стол, и, выражая мне свои восторги, между прочим сказал:
- Знаете, у меня в Лондоне есть одна знакомая русская дама, леди детердинг. Вы не знаете ee? Так вот, эта дама имеет много пластинок одного русского артиста. - И он с ужасающим акцентом произнёс мою фамилию, исковеркав её до неузнаваемости. - Так вот, она подарила мне эти пластинки, - продолжал он, - почему я и просил вас спеть эту вещь.
Я улыбнулся и протянул ему свою визитную карточку, на которой стояло: "Alexandre Vertinsky".
Изумлению его не было границ.
- Я думал, что вы поёте в России! - Воскликнул он. - Я никогда не думал встретить вас в таком месте.
Я терпеливо объяснил ему, почему я пою не в России, а в таком месте.
Мы разговорились. Прощаясь со мной, англичанин пригласил меня на следующий день обедать в "Сиpoc".
В самом фешенебельном ресторане Парижа "Сиpoc" к обеду надо было быть во фраке. Ровно в 9 часов, как было условлено, я входил в вестибюль ресторана. Метрдотель Альберт, улыбаясь, шёл ко мне навстречу.
- Вы один, мсье Вертинский? - Спросил он.
- Нет! Я приглашён.
- Чей стол? - Заглядывая в блокнот, поинтересовался он.
Я замялся. Дело в том, что накануне мне было как-то неудобно спросить у англичанина его фамилию.
- Мой стол будет у камина! - Вспомнил я его последние слова.
- У камина не может быть! - Сказал он.
- Почему?
- Этот стол резервирован на всю неделю и не даётся гостям.
B это время мы уже в зал входили. От камина, из-за большого стола с цветами, где сидело человек десять каких-то старомодных мужчин и старух в бриллиантовых диадемах, легко выскочил и быстро шёл мне навстречу мой белокурый англичанин. На этот раз он в безукоризненном фраке был.
Ещё издали он улыбался и протягивал мне обе руки.
- Hy вот, это же он и есть! - Сказал я, обернувшись к Альберту.
Лицо метрдотеля изобразило священный ужас.
- А вы знаете, кто это? - Сдавленным шёпотом произнёс он. - Нет! - Откровенно сознался я. - несчастный! Да ведь это же принц уэльский! …". Александр Вертинский "дорогой длинною.